Камера отца осталась единственной вещью, которая ещё помнит его руки. Фу достаёт её из чехла, крутит колесико выдержки, и этот щелчок звучит громче всех слов, которые она не успела сказать. Такэхара не изменилась: те же ступеньки к храму, тот же солёный ветер. Только теперь каждый угол кричит о потере, а девочка упрямо идёт вперёд и снимает. Плёнка кончается быстро, зато находится то, что важнее кадров.

Рядом оказываются трое. Каору чует свежую выпечку через квартал и тащит всех за собой. Маон молчит, зато её флейта говорит за неё. Нориэ хохочет так, что чайки разлетаются. Вместе они чинят велосипед, прогуливают урок, сидят на пирсе, пока не стемнеет. И вот посреди этого тепла становится зябко: у одной маячит переезд, другая не может выбрать, кем быть. А Фу вроде бы нашла своё дело. Или просто прячется за видоискателем, чтобы не смотреть вперёд?

Что если снимок, сделанный сегодня, нужен не для памяти, а чтобы наконец отпустить?