Баракамон

Один удар по лицу пожилого мастера каллиграфии, и вместо токийской студии Сэйшу получает ссылку на крошечный остров. Дом достаётся старый, с пауками по углам, а соседи даже не думают стучаться. Заходят через заднюю дверь, будто у себя дома. Ещё на голову сваливается семилетняя Нару с ватагой ребятни: его жилище объявлено штабом, и никто не спрашивал согласия.

Дальше начинается странное. Сэйшу злится на трактор под окнами, на гам, на вечные вторжения. Только бесит его не шум. Он застрял в собственной работе. Иероглифы выходят ровные, гладкие, мёртвые. Ни одной живой линии. И среди всего этого бедлама, под крики Нару и грохот деревенской жизни, он вдруг начинает различать что-то своё, давно забытое.

Вопрос не в том, привыкнет ли городской пижон к острову. Сможет ли он написать знак, за который не стыдно перед собой, и не сбежать обратно в Токио, где всё понятно и предсказуемо? Или остров окажется не наказанием, а единственным местом, где рука снова оживёт?