Гавейн всю жизнь прожил в горах, где вместо ровных полей только камни да трава по пояс. Мяч он гонял самодельный, сбитый из тряпок. Про гольф не слышал, просто любил смотреть, как шар подпрыгивает и улетает вниз по склону. А потом в их глушь занесло женщину с клюшкой. Она не стала объяснять правила. Просто встала, размахнулась, и мяч взмыл так, что парень забыл, как дышать.

Уговорить деда оказалось проще, чем казалось. Гавейн уехал в Токио, где трава чужая, поле ровное до тошноты, а соперники старше и злее. Первые недели он проигрывал лунку за лункой. Злился, лез в кусты за мячом, снова бил. А тренеры на него смотрели странно: техника дикая, замах корявый, но удар такой, что они переглядывались и молчали.

Вот только чем ближе турнир, тем яснее другое. Гольф держится не на силе рук, а на том, как ты стоишь, когда всё сыпется. Что же Гавейн разглядел в том первом полёте мяча, и хватит ли ему упрямства повторить его, когда на тебя смотрят все?