Изобрази отвращение и покажи мне свои трусики 3

Рядовой приходит к генерал-майору Грашенке не с рапортом о переводе и не с докладом о ЧП. Он просит об услуге, которая в уставе не прописана вообще. Личная, нелепая, не по форме. Грашенка могла бы вышвырнуть его за дверь одной фразой, и все бы её поняли. Но она медлит.

А всё потому, что за годы службы эта женщина привыкла оценивать людей по чётким критериям: строевая, субординация, исполнительность. А тут критериев нет. Отказать нельзя, потому что формально подчинённый ничего не нарушил. Согласиться тоже нельзя, потому что это ломает её собственный образ. И вот генерал, которая разносила в пух и прах целые взводы, сидит и не знает, куда деть глаза.

Дальше начинается не перестрелка и не тактические манёвры, а медленная позиционная война с самой собой. Каждый разговор с этим солдатом превращается в минное поле. Она цепляется за устав, как за спасательный круг, но круг явно тонет. И чем дольше она пытается сохранить лицо, тем сильнее трещит по швам её несокрушимая репутация. Кто же на самом деле командует парадом, когда приказ отдать невозможно?