Дети семьи Сиундзи

Когда Арата узнаёт, что ни один из семи детей в этом доме не приходится отцу родным, он смеётся. Первая мысль: шутка. Вторая: слишком уж спокойно папаша это выдал, сидя в кресле с чашкой чая. А потом доходит. Все эти годы он разнимал сестёр из-за очередной цацки, таскал младшего брата в школу, терпел, как его обзывают и тискают по утрам. И всё это время за стеной спальни лежала бумажка, где чёрным по белому: приёмный.

Дом не рушится. Он становится чужим. Сестры ведут себя как раньше, но теперь каждая улыбка бьёт под дых. Кто-то из них делает вид, что вообще ничего не случилось, кто-то запирается в комнате. Арата ловит себя на мысли, что больше не знает, где заканчивается братская забота и начинается что-то другое. И главное: отец молчит о том, откуда их всех притащили.

Он мог бы спросить. Мог бы уехать. Вместо этого остаётся и варит им завтрак, как будто ритуал спасёт от вопросов без ответов. Только вечером, когда сестры засыпают, он сидит на кухне и вертит в руках старую фотографию. На ней семь детей и ни одного взрослого. Что если отец соврал не про приёмных, а про само число своих детей?