Сначала он её просто не заметил. Мелкая, тощая, сидит у обочины и жуёт что-то, похожее на корень. Старик шёл мимо, потому что шёл всегда мимо: тело давно сдало, колени ноют, а в животе пустота, которую в конце Танской смуты затыкали чем придётся. Иногда людьми. Он и сам не помнил, когда в последний раз ел не это. Девочка окликнула его первой. Из-за неё он и остановился.

А потом случилось то, чего он сам от себя не ждал. Когда на дороге показались чужие с ножами, рука сама легла на рукоять. Меч он не доставал годами, пальцы забыли хват, спина не гнётся. И всё-таки он шагнул между ней и ними. Не из благородства, скорее по инерции, будто где-то в изношенном теле остался прежний человек и тот не собирался уходить тихо.

Дальше проще не стало. Дорога длинная, за каждым поворотом либо голодные, либо те, кому нужна девочка. Враги быстро смекают, куда бить: не по нему, а по ней. Он тащит её через разорённые деревни, зная, что сам может сорваться в любой момент. Сможет ли он довести её живой, если голод однажды окажется сильнее?